Цветовая схема: C C C C
Размер шрифта: A A A
Изображения:
  • 443092, г. Самара, ул. Физкультурная, д. 116
  • +7 (846) 953-78-70
  • samara@fhr.ru

Статьи

Правила
Нац. программа
АНАТОЛИЙ ТАРАСОВ – ТРЕНЕР-ЛЕГЕНДА
АНАТОЛИЙ ТАРАСОВ – ТРЕНЕР-ЛЕГЕНДА
  • 10 декабря 2013 08:12
Количество просмотров: 1791

Воспоминания Юрия Карандина о легендарном тренере.

По своему духу Тарасов был победителем, и все его воспитанники становились такими же. За считанные годы он сумел свою создать школу русского хоккея, отличную от канадской, которая как выяснилось, оказалась лучше канадской. Не случайно самый яркий тренер НХЛ Скотти Боумэн не раз говорил, что Тарасов стал его учителем.

В 1975 году в Москву по просьбе руководства НХЛ прилетел художник с заданием написать портрет Тарасова для размещения его в зал хоккейной славы в Торонто. Под портретом были написаны такие слова: «А. Тарасов – выдающийся хоккейный теоретик и практик, внесший огромный вклад в развитие мирового хоккея. Мир должен быть благодарен России за то, что она подарила хоккею Тарасова».

Я относился к Тарасову с огромным уважением, если не сказать больше. Ловил каждое сказанное им слово, принимая его за откровение.

Познакомился я с ним близко во время матча чемпионата страны в Ленинграде, где местная «армейская» команда принимала клуб ЦСКА — непобедимую команду Анатолия Тарасова. Для меня это был первый матч столь высокого ранга в чемпионате СССР, можно сказать: высший пилотаж. Судил я его, кстати, вместе с земляком-новосибирцем Борисом Литвиновым.

Игра проходила на открытом воздухе, на стадионе имени Кирова, который вмещал более 100 тысяч зрителей. Возле одной из трибун на футбольном поле соорудили хоккейную коробку, и по тем временам условия игры можно было считать вполне комфортными.

Та игра завершилась вничью 4:4. Сейчас уже не вспомнить, кто преподнес такой сюрприз Тарасову, — собственные воспитанники или ленинградские одноклубники, но факт оставался фактом: лидер чемпионата одержать очередную победу не смог.

Вот тогда-то и состоялась у меня первая встреча с самым авторитетным хоккейным специалистом и моим кумиром. Ход игры не устраивал Тарасова, он выходил из себя, а тут ленинградцы забили в ворота ЦСКА четвертую шайбу. И случилось это в сложной ситуации: ленинградский нападающий находился в площади ворот, куда его затолкал защитник москвичей, и в этот момент шайба влетела в ворота. Я засчитал ее, и тогда Тарасов обрушился на меня.

— Молодой человек! — громко произнес Тарасов.

Мне было известно, что такое обращение свидетельствует о крайней степени негодования тренера. В добром расположении он обращался к собеседникам «нежнее», называя их мальчиками или мальчишками.

— Молодой человек! — повторил Тарасов. — Непозволительно шутить с такой командой, как ЦСКА! В этой команде выступают выдающиеся игроки советского хоккея. Вам оказано большое доверие, высокая честь судить игру такой команды, а вы допускаете разные штучки…

В хоккее, как известно, последнее слово остается за судьей, гол я засчитал, матч завершился вничью. Обиженный, раздосадованный Тарасов не пожелал возвращаться в Москву с командой, отправил ее поездом, а сам решил лететь самолетом. Мы с Литвиновым тоже улетали домой, в Новосибирск. В аэропорту мы с ним и повстречались.

Тарасов, как ни в чем не бывало, подошел ко мне и, улыбаясь, сказал: «Я немного погорячился». А потом, как бы оправдываясь, добавил про свою команду: «Мерзавцы, такой день мне испортили». Смысл этих слов я понял позже. Оказалось, что у него был день рождения! Но тогда я этого не знал.

Можно представить мое состояние: сам Тарасов чуть ли не извиняется передо мной, юнцом! И я пустился в объяснения: как затолкали ленинградца в ворота, где находились московские защитники, когда влетела шайба, но это Тарасова уже не интересовало. С тем мы и расстались.

Характер у Тарасова был не сахар. Он не умел юлить, мог сказать в глаза все, что думает любому (даже очень высокому) начальству. Из-за этого, кстати, старшим тренером сборной СССР был официально назначен мягкий Чернышев, хотя все тренировки в сборной проводил всегда Тарасов. И вряд ли бы сборная СССР смогла бы стать чемпионом мира 9 раз подряд, если бы в ней не было Тарасова. В самые трудные минуты он мог найти нужные слова для игроков. А если их не было, то пел в раздевалке гимн СССР — гимн страны, победившей фашизм.

Вообще, тренерский тандем Тарасов — Чернышев был, наверное, самым уникальным за всю историю мирового хоккея. Тарасов возглавлял клуб ЦСКА, Чернышев — «Динамо». Оба клуба боролись за самые высокие места в чемпионате СССР. Казалось бы, какая может быть дружба между тренерами-конкурентами. Но…

В 1969 г. произошел случай, после которого Тарасова хотели отстранить от сборной. В одном из матчей чемпионата страны, на котором присутствовал Леонид Брежнев, Тарасов увел команду с поля, и игра была задержана на полчаса. Об этом матче, который судил я с челябинцем Виктором Домбровским, очень много писалось в прессе. Писалось о том, что Тарасов поступил неправильно, что он совершил «действия, несовместимые с нормами поведения советского тренера-воспитателя».

Как же все было на самом деле?

27 апреля 1969 г. ЦСКА встречался со «Спартаком». Это был матч, в котором решалось, кто будет чемпионом СССР. При счете 2:1 в пользу «Спартака» за мгновение до смены ворот в третьем периоде (в то время игра останавливалась для этой процедуры по истечении 10 минут чистого времени) форвард ЦСКА Владимир Петров сравнял счет.

Шайба была забита по всем правилам, когда на табло оставалось до смены ворот одна секунда игрового времени. Но когда я подъехал к судейскому столику, то мне неожиданно сообщили, что табло показывает неправильное время, и что уже был дан сигнал на перерыв. Причем сигнал был дан по контрольному секундомеру.

Гол пришлось отменить, после чего Тарасов и увел команду с поля. Никакие просьбы вернуться на Тарасова не действовали. Но, помимо Брежнева, на матче, который, кстати, транслировался по телевидению, присутствовал министр обороны СССР. Лишь когда его помощник пришел в раздевалку с приказом продолжить игру, лишь тогда Тарасов как человек военный вынужден был подчиниться.

Я долго потом размышлял, зачем Тарасов так поступил, ведь он знал, что высшее руководство страны не простит ему этого поступка (а так и произошло!). Ведь формально судейская бригада была права. Формально…

На самом же деле все оказалось иначе, и Тарасов, теперь я в этом уверен, был стопроцентно прав. Судья чистого времени должен был давать сигнал о перерыве не по контрольному секундомеру, а по времени на табло. Если бы табло сломалось — тогда другое дело. Но, как позже выяснилось, табло было абсолютно исправным.

Я уверен, что гол бы, в конце концов, засчитали. Если бы не вмешались люди, которые ненавидели Тарасова и мечтали хоть как-то ему «насолить». Уверен, что на судей-хронометристов тогда было оказано давление. Все знали, что он уведет команду в знак протеста, несмотря на то, что на матче присутствует сам Брежнев. И все знали, что за этим последует.

Через несколько дней в прессе появилось сообщение о том, что коллегия Спорткомитета СССР лишила Анатолия Тарасова звания «Заслуженный тренер». А перед началом чемпионата мира Чернышева вызвал к себе министр спорта СССР Павлов и сказал, что в сборной Тарасов больше работать не будет. Ответ Чернышева поразил Павлова: если Тарасову не вернут регалии и отстранят от сборной, то он не поедет на чемпионат мира. Вскоре все звания Тарасову были возвращены.  

В ту пору в СССР существовало неписаное правило: судьям и тренерам рекомендовали находиться на расстоянии во избежание каких бы то ни было осложнений между ними и субъективных оценок, мешающих четкому проведению поединков. Нежелательными встречи судей с тренерами считались еще и потому, что, пускаясь в объяснения после матчей, судьи якобы теряли свой авторитет.

Я придерживался иной точки зрения, полагая, что тренеры — это великие труженики, которые делают все от них зависящее, разыгрывая матч-спектакль по заготовленному в нелегких раздумьях сценарию, а моя задача, задача арбитра — не мешать ходу этого спектакля, помогать в реализации тех идей, которые вынашивал тренер. Всегда с большим вниманием и интересом посещал я тренировки мастеров хоккея. Они обогащали, позволяли быть в курсе поисков, не отставать от развития хоккея. И в Москве, и в других городах, где выступали ведущие команды, свое свободное время старался обычно провести на учебных занятиях спортсменов, пытаясь разобраться в установках тренеров, особенностях их приемов, в том, как эти установки и приемы осуществляют игроки.

Когда я судил в Москве, то жил в пансионате ЦСКА и часто беседовал там со многими армейскими тренерами. Иногда разговоры длились всю ночь. Я познавал через эти беседы все хоккейные нюансы. Я знал досконально, как нужно правильно себя вести в сложных ситуациях на льду, что хотят тренеры от арбитров, но я ни разу не слышал от советских тренеров просьбу хоть как-то помочь в предстоящем матче.

Ну и, конечно, больше всех я разговаривал на всевозможные темы с Тарасовым и знаю, как он сильно переживал, когда его отстранили от хоккея после Олимпиады в Саппоро. Отлучение Тарасова от сборной стало для него настоящей трагедией, ведь в начале 1972 года уже была достигнута договоренность об официальных встречах профессиональных команд Канады и СССР — встречах, которых Тарасов так ждал и целенаправленно готовил к ним сборную еще с 60-х годов.